Ллойд Бакстер мне не нравился, и это было взаимно. Мартин заранее предупредил меня насчет этой истории с машиной Прайама («И держи свой острый язык за зубами, понял?») и попросил обаять коренастого и желчного миллионера, чтобы ему не было так мучительно больно, если страхи Прайама вдруг оправдаются и лошадь проиграет.

Я выражал сочувствие по поводу столь некстати облысевших шин. Мартин ухмылялся мне в зеркало заднего обзора. Подвозя меня, Мартин выплачивал свой долг: меня ведь лишили прав на год именно из-за него. За то, что я гнал по Оксфордской кольцевой автодороге на скорости девяносто пять миль в час, спеша доставить Мартина с его сломанной ногой к смертному ложу их старого садовника. Старичок, кстати, после этого протянул еще полтора месяца. Ирония судьбы. А мне еще три месяца без прав сидеть…

Наша с Мартином дружба, странная на первый взгляд, возникла буквально на пустом месте года четыре, если не больше, назад. Я просто улыбнулся ему – и он улыбнулся в ответ.

Встретились мы в комнате для присяжных местного уголовного суда. Нам выпало исполнять обязанности присяжных при слушании сравнительно простого дела – бытового убийства. Разбирательство длилось два с половиной дня. Попивая минеральную водичку после заседания, я узнал об ужасах лишнего веса. Сам я никогда в жизни не имел дела с лошадьми, так же как Mapтин понятия не имел о высоких температурах и химических составах. Возможно, нас сблизило сознание того, что нам обоим требуются в нашем ремесле незаурядные физические данные.

Тогда, в комнате для присяжных, Мартин спросил – просто из вежливости, для поддержания разговора:

– Ну, а вы чем на жизнь зарабатываете?

– Я стеклодув.

– То есть?